Православный дискурс в творчестве В.М. Шукшина

Доклад с секции «Православная культура в образовательном процессе» III Областных рождественских чтений, предоставленный Людмилой Тимофеевной Бодровой, доцентом, кандидатом филолог. наук, ФГБОУ ВО «ЮУрГГПУ».

Тема эта очень серьезна, и коснусь ее только частично. Горжусь тем, что моя работа помещена в сборнике статей о творчестве Шукшина: «В. М. Шукшин и православие». Это десятая книга серии “Русские писатели и православие”, издаваемой с 2003 г. Международным общественным Фондом единства православных народов (г. Москва).

Предвосхищает сборник одноименная статья епископа Барнаульского и Алтайского Максима, ректора Барнаульской духовной семинарии, кандидата богословия: «Шукшин и православие». Шукшин раскрывал тему бытия души современников, утверждает отец Максим, но во многом с позиции безрелигиозного гуманизма. Именно это мне хочется несколько оспорить, однако я безусловно согласна с конечным выводом автора: невзыскательному читателю проза Василия Шукшина подчас кажется «смешными рассказами». «Верю в то, что это изменится», — пишет исследователь. Шукшинские герои-чудики могут служить образцом нравственной чистоты души. И правда, сказанная писателем о своем народе, поможет нам понять, что же на самом деле с нами происходит.

Эта тема чрезвычайно актуальна, а потому непроста. Многое здесь не лежит на поверхности, неочевидно. Ее исследование требует вскрыть глубинные пласты шукшинского мироотношения, представить серьезный материал по выявлению самостояния Шукшина как художника. Одна из трудностей здесь состоит как раз в том, чтобы уяснить: как сын своего времени, (эпохи воинствующего атеизма), выученик столичной интеллигенции, невоцерковленный коммунист Шукшин шел к Богу…

Василий Шукшин. 1979 год.

Ценностный аспект писателя на этом пути поиска Истины – предмет данного рассмотрения. Малая проза Шукшина, да и все творчество в эволюции и, одновременно, в метафизике христианских основ бытия — это предмет анализа. И я начну с весьма замечательных вещей.

Нет пророка в своем отечестве! И облегченное отношение к Шукшину нашей либеральной части интеллигенции — это безобразие. К смерти Шукшина приспел некролог Ф.Горенштейна «Ну наконец-то успокоился и не будет кричать этот скуластый… пророк нищих духом, примитивных людей…». Вот что примерно говорил этот человек, и многие разделяют его мнение.

Меня до сих пор потрясает: дочь известного латышского поэта, философа и общественного деятеля Рихарда Рудзитиса Илзе Рудзите, воспитанная, скорее всего в католичестве, уже после смерти Шукшина создала цикл сильнейших работ в духе символического реализма. Вот ее восприятие творчества великого русского художника. Драматург, писатель, режиссер и поэт. Великий человек, которого один из наших современных писателей назвал (совершенно справедливо!) последним гением нашей литературы. Илзе недавно умерла. Художница популярна на Алтае, но в России больше ее не знают нигде. И почитание, любовь к произведениям русского писателя среди зарубежных читателей — не редкость. Мне порой доводится общаться на конференциях с иностранными учеными. Удивляет, как высоко они ценят Шукшина – зачастую больше наших соотечественников.

«От Пушкина до Чехова, от Достоевского до Толстого, — сказал известный итальянский филолог Витторио Страда, — от Гоголя до Лескова, от Блока до Розанова, а позднее — от Платонова до Булгакова, от Ахматовой до Пастернака, (потом он добавит: «и Шукшина»), христианство в русской литературе живет как вера и как вопрошание, принимая специфический вид теодицеи и эсхатологии». (То есть — христианского объяснения зла в мире и христианского представления о конечных судьбах мира). Христианство сформировало мир нашей жизни и в нем верующий видит свет. Но оно озаряет своим светом и неверующего, как озаряет своей внутренней свободой русская литература, христианская в силу своей свободы и свободная в силу своего христианства. Вот так действовал Шукшин, для которого первым примером большой культуры была русская классика. Ну и буквально с молоком матери он впитал народное православие, чтобы потом прорваться в будущую Россию…

Мария Сергеевна Попова (Шукшина, Куксина) — мать писателя.

Скажу буквально два слова о совершенно замечательном человеке: М. С. Шукшина-Попова-Куксина, (мать писателя). «Она научила меня писать рассказы», — говорил Шукшин. Какую же важную роль сыграла эта простая русская женщина. Крестьянка, дважды вдова (первый муж сгинул в ГУЛАГе второй погиб на фронте), в бедности, лишениях, много и тяжко работая, сумела сохранить семью, детей, тепло родного очага, привила детям чувство привязанности к родной земле, к близким отеческим гробам. И что отметим особо: верующая «по-народному» мать сумела воспитать в последнем гении нашей литературы любовь к высшей воле, надежду на справедливость, веру в то, во что даже не верилось во дни русского окаянства.

Иначе как же объяснить то, что, по сути дела, с шестнадцати лет, в послевоенной разоренной стране вынужденный оставить дом, проживающий вне сельской общины – в городе, «в людях», по общагам, казармам, и только в последние годы жизни обретший семью, собственное жилье и относительное материальное благополучие – кстати, до конца своих дней он материально помогал матери и сестре, оставшейся вдовой с двумя детьми, — Шукшин сохранил «душу живу» и стал выразителем русского крестьянства. Особо подчеркиваем, что народное православие, буквально впитанное «с молоком матери», православная соборность, вкупе с духовным стержнем православной веры как высокой светской, культурной и мировоззренческой традиции, определили в конечном счете реализацию того, что Шукшин называл целью своих действий в труде творчества: поведав о жизни настоящего человека, убежденного что должно жить по законам общества, основанного на фундаменте соборности воспитании души, рассказав об этом, прорваться в будущую Россию.

Поповы Сергей Федорович и Агафья Михайловна, дед и бабушка В.М. Шукшина по материнской линии. Кон. ХIХ в.

Почему же я не согласна с отцом Максимом в том плане, что Шукшин был только представителем безрелигиозного гуманизма? Воспитанный в лоне сельской общины старообрядческого казачества (а это чрезвычайно сильная сущность!), в окружении мощной природы… С детства он дружил с представителями других народов, (мы знаем, что Сибирь и Алтай были местами ссылки). Затем он учился, служил на флоте и прочее… Но эта старообрядческая закваска: за неверующих внуков молились православные. Их прадеды, деды, отцы и матери. И кстати — сельские дети в таких мощных общинах знали, что за них молятся. И это дорого стоит. Знаю по себе: одна моя бабушка родом из далекой деревни Пермского края, другая местная, из Баландино.

Хочется поделиться с вами одним из самых сильных, на мой взгляд, эпизодов прозы В.М. Шукшина. Сюжет, источник которого – образ святого на ослике. Восходит к образу евангельского Христа, въезжающего в Иерусалим. Но это «домашний» святой в облике старца:

«…Маленький такой старичок, весь белый: бородка белая, волосы белые. «Поводи, говорит, меня, девочка, по оградке-то, поводи». Я – вроде так и надо – начала его водить. Взяла ослика-то за уздечку да вожу. Осликов-то сроду не видела, а вот приснилось же. Вожу, а сама возьми да подумай: «Дай-ка я у него спрошу што мне на тем свете будет?» Да взяла да спросила. Старичок засмеялся, достал откуда-то из-под полы бумажку и подает мне. «Вот, говорит, чего тебе будет». Я взяла бумажку-то, смотрю: она вся-вся исписана. А читать-то я уж умела. Вижу, буковки все наши, а разобрать сразу как-то не могу. Ладно, думаю, я его ишо маленько покатаю, а потом пойду в избу да прочитаю ладом. А сердце так вот волнуется. Шибко уж я рада, што узнаю про себя. Вожу вроде ослика-то, а сама – нет-нет да загляну в бумажку. Не читаю, а так. Радуюсь. Даже и про старичка забыла. Радовалась я, радовалась – и проснулась. Так обидно, так обидно было, даже заплакала. Маме утром рассказываю, она мне говорит: «Глупенькая ты, глупенькая, кто же тебе здесь скажет, чо на том свете будет? Никто не скажет». А я вот все думаю: не проснись я раньше времени, можеть, и успела бы прочитать хоть словечка два. Главно, ведь торопилась же я в избу-то. И вот – на тебе! – проснулась. Видно, и правда: не дано нам здесь знать про это, не дано…»

Свой анализ православного дискурса мне хочется закончить стихотворением. Шукшин скрывал что пишет стихи. Зачитаю текст, который, по моему мнению, венчает земной путь писателя, обращаясь к идеям памяти и благовестия: