Спецкор «Комсомолки» Дарья Асламова — блогеру Илье Варламову: В Швеции будущих террористов духовно накачивают в ваххабитских мечетях

Материал нашего журналиста «Изнасилованная Швеция больна стокгольмским синдромом» вызвал большой интерес у читателей. Обсуждали репортаж и в блогосфере. А популярный блогер Илья Варламов на своей страничке обильно процитировал материал, правда, при этом написал, что Дарья Асламова не совсем права в своем исследовании мигрантского кризиса в Швеции. Как на самом деле все обстоит в этой некогда спокойной скандинавской стране — об этом в прямом эфире радио «КП» (97,2 ФМ) поспорили Дарья Асламова и Илья Варламов.

ОПЯТЬ ТЕРАКТ

Радиоведущая Елена Афонина:

- Мы будем обсуждать, в том числе, и событие, которое произошло в Швеции. Четыре человека погибли при наезде грузовика на толпу людей в центре Стокгольма. Премьер-министр Швеции уже назвал случившееся терактом и нападением на страну.

Илья, вы тоже не один раз были в Стокгольме, в Швеции. А когда в последний раз?

- Меньше года назад.

- Я объясню, почему именно в таком составе мы сегодня устраиваем эту дискуссию о Швеции, о мигрантах, о Европе. Развернулся заочный спор в соцсетях между Ильей Варламовым и Дарьей Асламовой. Илья, насколько я понимаю, вы увидели в тех материалах Дарьи, которые она написала после своего возвращения из Швеции, а она там была три недели назад, некоторые неточности, скажем так. Я правильно понимаю?

- Слушайте, да. Я могу объяснить свою позицию. У меня есть несколько… Не могу сказать претензий, это немного слово такое… Кто я такой, чтобы предъявлять претензии другому журналисту? Это дело Дарьи, как и что писать.

- Почему? По фактам, Илья. Если вы хотите опровергнуть какие-то факты, говорите. Я готова слушать.

- Мне сложно опровергнуть конкретные факты, которые вы там изложили, потому что это мне надо туда поехать, как вы говорите, по тем же местам, поговорить с теми же самыми людьми. И провести расследование.

У меня нет цели доказать, что вы врете или еще что-то. Я говорю то, что я был в похожих районах, был в Гетеборге, снимал сомалийцев. У меня есть репортажи. Кстати, я вашу статью своими фотографиями иллюстрировал. Я был и в других странах. И я на эту тему много работал последние годы. И я примерно представляю, какая там атмосфера, в том числе, как снимать и что снимать. И мне показалось, что вы немного сгущаете краски.

- Я немножко сгущаю краски? А не подтверждает ли сегодняшнее событие то, что краски я не сгущаю.

- Это очень хорошо, что вы спросили, потому что мое мнение, что теракт совершают не мигранты, а террористы.

- Пардон, однако они являются людьми определенной национальности. Например, во Франции их совершают арабы, в том же Моленбеке – арабы. Национальность совершенно определенная. Можно сказать, что они граждане Бельгии и Франции, но, простите, это мусульмане. Будем называть их ваххабитами, потому что эта жесткая секта требует таких жестких мер по отношению к неверным. Они кричат «Аллах акбар!» перед смертью.

- Вы дадите мне сказать?

Мигранты едут, в том числе, беженцы и все остальные, за лучшей жизнью. Они не едут с целью совершить теракт. С целью совершить теракт едут террористы, это отдельная проблема. И если по каким-то причинам исламисты, ваххабиты в Европе, в России, в Америке хотят совершить теракт, они его совершают. Это не зависит, не имеет отношения ни к какой миграционной политике.

- Секунду! Почти все, кто совершают теракты во Франции или в Бельгии, это все люди второго-третьего поколения. Это вовсе не террористы, которые приехали сейчас совершить теракт. Я много работала во Франции и в Бельгии. А с района Моленбек в Брюсселе начинались все теракты. Почти все они были гражданами страны, и они выросли в стране, родились. Их родители приехали как мигранты. Они все росли в этих гетто. Соответственно, политика миграционная не сработала.

- Терроризм – это отдельная большая тема. Давайте либо про мигрантов, либо про террористов. Я не хочу это мешать. Это совершенно разные вещи. Террорист, если он захочет совершить теракт, он его совершит. И вне зависимости от того, мигрант он или не мигрант.

- Секунду! Эти люди живут в гетто. Происходит их жесткая обработка в мечетях. Что значит, это не зависит от того, хочет он совершить теракт или нет? Это все жители страны, которые выросли в мусульманских гетто, где их в мечетях ваххабитские имамы промывают им мозги и готовят из них террористов. Это процесс, о котором мне говорили везде: во Франции, в Бельгии. Я говорю о мусульманах, которые мне жаловались на эту ситуацию. Так же жаловались мне мусульмане в стокгольмском гетто Ринкибю. Они говорили, что проблема не с приезжими людьми, а теми, кто приехал и это дети тех, кто приехал. И то, что происходит, это проблема мигрантов, которых не интегрируют и которые не могут интегрироваться в силу того, что многие не хотят.

- Скорее, это проблема страны.

- Да, это проблема страны, всей Европы. Все теракты, которые были совершены во Франции, в Бельгии, это все были люди во втором поколении. Причем здесь террорист, который приехал совершить теракт? Нет. Нормальные люди. Кто-то работал в баре, как, например, террорист во Франции. Нормальный человек, казалось, а потом стал ходить в мечеть и его там обработали.

МИГРАНТ МИГРАНТУ РОЗНЬ?

- Проблема мигрантов есть в каждой стране. И тут вопрос, как в какой стране с этим вопросом работают. Можно взять Арабские Эмираты, где практически большинство населения – это мигранты, трудовые мигранты. Это страна, где намешано огромное количество, в том числе, и преимущественно мусульмане. При этом крайне спокойная страна. И я не помню, чтобы там происходили какие-то теракты. И даже если смотреть на уровне убийств, это один из самых минимальных…

А можно по поводу того, что Дарья говорила? Я посмотрел первое что: теракты в Париже, когда было несколько групп. Все террористы, я смотрю биографии, это все ребята приехали из Сирии. Либо они жили в Европе, а потом уехали в Сирию, примкнули к ИГИЛ, а потом вернулись. Либо иракцы, которые нелегальными путями в Европу попали.

- Они ездили в Сирию воевать. Это другой вопрос. Но они люди во втором поколении!

- Но накачали их в Сирии.

- Для того, чтобы поехать в Сирию, надо, чтобы кто-то вас уже накачал. Согласитесь?

- Мы можем сейчас разобрать биографии всех. Я смотрю подряд: гражданин Ирака, гражданин Ирака. Приехал в 15-м году во Францию.

- Практически все теракты шли их Моленбека, если вы обратили внимание. Связь прямая. Моленбек – это район в Брюсселе.

- Я нашел там только одного гражданина, у которого там был бар. И бар у него закрыли, он уехал в Сирию. И из Сирии, повоевав, вернулся во Францию. И начал там всех расстреливать.

- Помимо него были еще люди из Бельгии. Все организовано было из Моленбека. Вы, наверное, не там смотрите. Я этим вопросом занималась, находясь в Бельгии.

- Она была в открытых источниках. После терактов в Ницце, например, было известно, что Франция и Бельгия в очень тесной террористической связке вдруг неожиданно оказались. Мы немного ушли от темы. Сегодня произошел теракт по сценарию Ниццы и не только. У нас есть небольшая справка.

- 14 июля 2016 года. Ницца. 19-тонный грузовик на большой скорости въехал в толпу людей на Английской набережной. Погибли 86 человек, 308 получили ранения. 31-летний террорист был застрелен полицией на месте. Ответственность за произошедшее взяла на себя запрещенная в России террористическая организация «Исламское государство».

19 декабря 2016 года. Берлин. Грузовик с полуприцепом совершил наезд на посетителей рождественской ярмарки в берлинском районе Шарлоттенбург. Погибли 12 человек, 48 пострадали. 24-летний террорист Анис Амри покинул территорию Германии, но был убит в ходе спецоперации в Италии. Ответственность за акцию взяла на себя террористическая организация ИГИЛ.

8 января. Иерусалим. 28-летний Фади Кунбар наехал на группу израильских военнослужащих в туристическом районе города. В результате теракта погибли 4 человека, более 10 пострадали. Израильские военные ликвидировали нападавшего еще до приезда полиции.

22 марта. Лондон. 52-летний Халид Масуд совершил наезд на людей на Вестминстерском мосту в самом центре британской столицы. Около здания парламента машину остановил полицейский. Террорист заколол его ножом и был убит другим стражем порядка. В результате теракта погибли 4 человека, несколько десятков получили ранения.

7 апреля. Стокгольм. Грузовик въехал в толпу людей на пешеходной улице в историческом центре шведской столицы. По данным СМИ водителя угнанного большегруза арестовала полиция. По предварительным данным жертвами нападения стали 4 человека.

- Сейчас я вижу информацию. Больницы Стокгольма и полиция не разглашают информацию о количестве пострадавших, но работают в режиме чрезвычайного положения. Это «не разглашают информацию», по-моему, становится…

- Очень типично для Швеции. Потому что там действует секретный код R-291, который не позволяет разглашать информацию о преступлениях, совершенных мигрантами. Он введен в 2015 году. И по самым разным оценкам только в 2015 году 5 тысяч преступлений было совершено мигрантами. Но опубликовать это в прессе совершенно невозможно, несмотря на прекрасную демократию. СМИ и сами признают, что находятся в тисках коридора мнений, когда невозможно высказаться впрямую.

Илья, вы слышали о шведском «коридоре мнений»?

- Да, я в России живу. И про аналогичные проблемы, которые есть в нашей стране, у нас есть такой же…

- Илья, мы были уверены, что вы будете сейчас проводить параллели с нашей страной. Мы говорим о Европе, о Швеции.

- Нет, почему? Пусть проводит. У нас всегда есть параллельный ответ.

- Простите, а вас то, что в России происходит, совсем не интересует?

- Нас это интересует, но вы не по поводу России дали претензии Дарье, а конкретно по поводу Швеции.

- Хорошо, давайте о России. Поехали.

ПИШИТЕ ПРО РОССИЮ!

- Я сегодня написал большой пост по поводу моих претензий. И основная претензия, конечно, не к Дарье, потому что Дарья журналист-международник, она делает свою работу. У меня основная претензия была к вашей редакции, которая слишком, на мой взгляд, много времени и внимания уделяет тому, как все плохо в Европе, как все плохо в Швеции, как все плохо и ужасно во всех других странах. Как там терроризм, исламизм, как там в какие-то районы не могут зайти полицейские и вообще кошмар и ужас. При этом мы живем в нашей стране, и у нас совершенно аналогичные проблемы. У нас есть регионы, в которых у журналистов, которые хотят там работать, разобраться, им не камеры бьют, их избивают, сжигают автобусы. Думаю, вы знаете, о чем я говорю. У нас есть регионы, в которые полиция не местная не может туда войти. И проблемы с терроризмом, они такие же, как и в Европе.

- Я бы не сказала, что у нас такие же проблемы.

- Не принято говорить.

- Принято говорить, еще как много! Не забывайте, Илья, что у нас реально работают спецслужбы. Во-первых, у нас долгое время не было терактов. Просто мы реагируем на все очень снисходительно, когда спецслужбы заявляют о том, что мы предотвратили очередной теракт. Ну, предотвратили, и это ваши проблемы. На такую огромную страну, где проживает 20 миллионов мусульман, а среди них много ваххабитов, поверьте, и мы столько лет жили спокойно! Я работала и в Дагестане, в Чечне. Я знаю, какую огромную работу проводят наши спецслужбы.

Второе. Давайте не путать мигрантов, которые приезжают в Европу и людей, наших мусульман, для которых это их родная земля. Чеченцы живут в Чечне, Башкирия – это башкиры, Татарстан – это татары, Дагестан – это люди разных национальностей. Просто сравнивать то, какой у нас уровень терактов и какой там, это небо и земля. Не говоря уже о том, что европейские страны маленькие. Что такое Швеция с 9 миллионами жителей? А маленькая Бельгия, где все можно контролировать? И сравнивать с ситуацией у нас? Только вспомните, с какими жестокими терактами мы сталкивались в прошлом, и мы в этой войне, считаю, выигрываем. Именно благодаря тому, что она ведется жестко, а не толерантно, как это делается в Европе.

Для нас Европа не чужая. Для меня было шоком, когда мне люди из Исламской партии в брюссельском Моленбеке, сами мусульмане, которые борютс против ваххабизма, что прямо оттуда, из Бельгии, уходили террористы воевать в Афганистан против советских войск, в Чечню, а теперь в Сирию. Наивно думать, что европейские проблемы нас не должны тревожить. Эти ваххабиты придут к нам. Я считаю, что ситуация касается нас напрямую, а не просто потому, что мне хочется выпендриваться и писать о Стокгольме, как они там плохо живут. Эта реальная проблема, и она нас коснется. Швеция очень близко.

- Насколько я понял, у вас основная претензия к религии была. К вероисповеданию людей.

- У меня претензия к ваххабизму.

- К людям с определенным вероисповеданием.

- Нет. Я лишь говорю об определенной секте. Я не считаю ваххабизм исламом. Кстати, у нас была замечательная конференция большая в Грозном. Там собралась масса ученых из разных стран, мусульманских ученых, которые признали, что ваххабизм – это секта, ересь, и никакого отношения к религии она не имеет.

- Можете ли вы ответить на вопрос: а зачем Европе мигранты?

- Потому что мы живем в таком мире, где без мигрантов невозможно представить мира. Границы открываются, люди начинают перемещаться. Там есть трудовые мигранты, есть просто по каким-то этических соображениям, гуманным, когда если в каком-то регионе идет война, то есть люди, которым нужно помогать.

Вы что предлагаете? Это замечательно: моя хата с краю, нас этот вопрос не касается. У наших соседей начинается завтра какая-то война. Начинается катастрофа. Мы не будем их принимать?

- Почему же? Мы приняли, если я не ошибаюсь, около 2 миллионов украинцев.

- Но мы их приняли, зная, что эти люди будут работать. Это разные вещи.

- Вы этого никогда не узнаете. Это вам так кажется.

- Они говорят на нашем языке, они разделяют наши ценности, они христиане.

- У нас многонациональная страна. И люди говорят на разных языках. И в этом нет ничего страшного.

- Эти люди знают общий культурный код. Это как из серии: я знаю, почему ты выглядишь так, а не иначе.

- Вы же по России ездили, культурный код какой?

- Очень простой. Я приезжаю, например, в Дагестан…

- Есть Чечня, есть свои порядки. Есть Москва – другие порядки.

- Но в той же Чечне, где я много раз была, люди понимают, что я русская. И их не касается, что я без платка. Это мои проблемы. Их женщины носят хиджабы, но они спокойно воспринимают меня, потому что видят, что я русская, приезжая. Гость и турист. Они очень надеются на туризм.

Я приезжаю в Дагестан и тоже могу идти в короткой юбке без платка. Это мое право. К сожалению, в Швеции женщины в мусульманских гетто не могут этого сделать. Если бы вы вошли в эти районы, будучи женщиной, могу представить, что бы случилось с вами. Например, что было с теми же журналистами, я поставила видео на сайте, днем на той же площади, на которой атаковали меня.

- Более того, не так давно британская журналистка Кейт Хопкинс оказалась в такой же ситуации в Ринкибе. Ее пригласили местные женщины, которые говорили о том, что законы Швеции в мусульманских районах не действуют. Приезжай, дорогая Кетти, напиши о нас, о том, что мы не можем выходить из дома, что нас насилуют. Еще раз напоминаю: это местные женщины, не шведки. Она сделала огромный материал об этом.

Я сейчас живу в районе Дегунино в Москве. Там проживает очень много кавказцев. Мне еще ни разу не делали замечания по поводу моей юбки. Я захожу на рынок, где сидят одни кавказцы, в магазины, при этом все здороваются и стараются говорить по-русски. Потому что они понимают, что продают товар. Они работают. Не будешь вежливым, не заработаешь. Это территория, где нужно говорить по-русски. Учись.

У нас в магазинах работает очень много кавказцев. И проблем нет. Это в 90-е годы шли стенка на стенку. Сейчас каждый знает свою территорию и свой район. И понимает, что есть культурный код. В Европе этого нет.

- Илья, вы сталкивались с этим в Европе?

- Дарья, вам напомнить, с какой периодичностью в Москве межэтнические конфликты возникают? И на какой почве они возникают.

- Это не 90-е. И по какой причине они возникают? Вы помните, уже при Собянине для эмигрантов лагеря строили, помните эту проблему?

- Лагеря для мигрантов?! Может, вы имеете в виду тот центр, который был создан для того, чтобы они могли там сдавать экзамены по русскому языку? Получение гражданства. О каких лагерях идет речь?

МИГРАНТЫ ИЛИ ГРАЖДАНЕ?

- В Москве, это было в 2013 году, у нас строили лагеря для мигрантов. Большие палаточные лагеря. И все журналисты радостно это дело снимали. Людей туда в буквальном смысле загоняли. Это было такое немножко страшное зрелище, где они там жили в непонятных условиях, когда у нас тема мигрантов была номер один. Потому что под эту тему у нас были выборы. И никто не говорил по-русски, и все возмущались, все журналисты писали, что все это ужасно и так далее. И мне странно, что прошло так немного времени, у нас события в Бирюлево были недавно, а у вас уже никаких проблем с мигрантами в России сразу нет.

- А мы не говорим, что их нет. Но это не мигранты. Это наши граждане.

- Какие наши граждане?! Это все были проблемы с гастарбайтерами.

- Илья, простите, это была ситуация, когда выяснилось, что у нас после закрытия некоторых рынков нелегалов было столько, что их невозможно было сразу депортировать? Вы об этом говорите?

- После закрытия рынков в Москве для того, чтобы очистить город от мигрантов, было закрыто энное количество рынков. И чтобы этих мигрантов перед депортацией где-то содержать, им построили палаточные лагеря. Вы об этом?

Скажите, а куда их нужно было расселять? По свободным московским квартирам?

- Я не говорю, плохо или хорошо.

- Но речь идет о нелегалах!

- Я говорю о том, что проблема есть. У нас эта проблема есть. А вы сейчас пытаетесь сказать, что этой проблемы нет.

- А мы не говорим, что проблемы нет. Мы говорим об этнических конфликтах.

- Вы только что мне рассказывали, как все хорошо.

- Я говорю о том, что у нас этнические конфликты решаются очень жестко. Не в пример Швеции, когда 20 февраля в районе Ринкибю начались погромы. Полиция задержала 17-летнего рецидивиста, кстати он урожденный швед, что называется, он родился в Ринкибю. И местные банды вышли на его защиту. И полиция пыталась стрелять. Потом банды начали жечь машины и так далее. И полиция сбежала! Я не могу представить такую ситуацию в Москве.

- Замечательно, да. Я вам могу рассказать другую ситуацию. Буквально неделя назад эта ситуация произошла, когда я стал свидетелем, когда несколько молодых людей из Дагестана, на мой взгляд, занимались противоправной деятельностью. Я обратился к сотруднику полиции на тему того, что есть такая история, стоит ли идти и писать заявление. У меня были подозрения, что эти ребята что-то не замечают. Он сказал, что, конечно, идти бесполезно, потому что с этими ребятами никто не будет связываться. Если их сейчас по этим подозрениям задержать, через полчаса придут 50 человек в отделение и мало того, что их отпустят, так еще будет куча всякого шухера и проблем.

- А почему вы не написали заявление?

- Их не трогают в Москве. Это происходит сейчас.

- Так заявление вы написали?

- Нет. Потому что у меня не было оснований, у меня были подозрения.

- Вы не помните, сколько просуществовал палаточный лагерь, о котором вы говорили?

- Это можно посмотреть.

- То есть, вы знали, что такой палаточный лагерь есть, а дальше вас не интересовало, сколько он просуществовал? Он просуществовал две недели. У меня вопрос: сколько существуют зоны для мигрантов в Европе? Они есть? Там люди живут?

- Что из себя представляют эти зоны? Вы видели?

- Такие лагеря. По-разному. Я снимал в Германии. Где-то спортзалы, аэропорты.

- Вас это не смущает? Что там люди где-то там живут в палатках.

- И почему-то какая-то претензия к Москве за две недели депортационных палаток!

- У меня нет претензий к Москве, потому что мигранты в Москве живут в гораздо худших условиях, чем в палатках. Если вы про тех, которые живут.

- Мы сейчас о мигрантах в Европе, Илья. Вы бывали в этих лагерях для мигрантов?

- Я не бывал в шведских и французских, я знаю, как выглядят немецкие лагеря. Когда год назад эта история начиналась, я видел, да. Это не совсем хорошо, да.

- Что не совсем хорошо? Вам не нравятся лагеря? Куда их было девать? Мигрантов.

- Да никуда не девать! Как решение правильное. Я просто смысла вопроса не понимаю. Вы хотите сказать, что хорошо, что они живут в лагерях? Или нет? И там есть проблема, и у нас есть проблема.

Вы говорите о том, что в материале Дарьи Асламовой сгущены краски, преувеличена глобальная угроза и ситуация. Дарья ее оценивает гипертрофированно. Вы с этого начали. Обвинения звучали такие.

- Теперь мы подходим к проблеме, о которой Дарья в материалах и писала – это проблема, что в Швеции, в отдельно взятой стране, есть районы, в которых власть и шведская полиция не действует.

- Вы были в этих районах или просто не были?

- Я был районах. Я, по-вашему, снимал где?

- Хорошо. Вы видели там полицию?

- Слушайте, я не могу сказать, видел ли я там специально полицию. Я не видел там никаких проблем ни со съемкой…

- Вы там были как турист? Или это было журналистское расследование?

НЕ ТУРИСТ

- Я не езжу как турист. Все мои перемещения связаны с работой журналиста. Я всегда еду, когда работаю. Ситуация по поводу темы, которую вы сейчас обсуждаете: я бы хотел разделить мигрантов и террор. Террор и мигранты – это совершенно разные вещи. Мигранты есть в каждой стране. А есть террористы. И террористы, и ИГИЛ, и ваххабиты и то, что Дарья говорит про вот эти мечети, про имамов, которые накачивают людей, это не мигранты, это терроризм. Думаю, если Дарья общалась с нормальными мигрантами, которых большинство, они сами не приветствуют это. И для них из-за того, что минимальный процент фанатиков-отморозков, возникает огромная проблема у нормальных людей. Потому что простой человек, который читает репортажи, смотрит телевизор, он идет на улицы и по цвету кожи, по акценту, по имени начинает людей либо шугаться, либо не шугаться. И мне не хотелось бы, чтобы мы делили людей по их национальности, по их вере. В России живет масса мусульман. И после каждого теракта начинается разговор о том, что ислам, что у террора есть религия. Мне не нравится, когда такие разговоры, особенно в нашей стране идут. Потому что нет у террора ни национальности, ни религии. И когда мы говорим, что вот посмотрите на этих мигрантов, из них вырастают террористы, и все мы кидаем в кучу, вся эта проблема вспыхнет потом. Межэтнические конфликты. Потому что люди не начинают уже разбирать, где там и что.

С террором нужно бороться. С радикальными исламскими течениями, которые выходят из подполья, нужно бороться. Эта проблема актуальна и для любой страны Европы сегодня, и для России она актуальна. И мне хотелось, чтобы на это мы обращали внимание, а не говорили, что посмотрите, что в Швеции. Кошмар, караул, столько мигрантов! И какой у них ужас там. И полиция ничего не может сделать.

- Но там, действительно, полиция ничего не может сделать! Просто процитирую вам…

Там есть четкая политкорректная позиция. Когда в мае 2013 года в пригороде Стокгольма Хусбю были беспорядки, полиция заявила: наша цель – делать как можно меньше, чтобы переложить решение на наших лучших друзей – жителей Хусбю. А наказаны за беспорядки в Ринкибю были не мигранты, а полицейский, который стал стрелять в воздух. За превышение полномочий. Притом, что в полицейских швыряли камнями, поджигали машину, а вмешаться они не имеют права. Полиция задавлена. Вот о чем речь. Задавлена политкорректностью. Именно об этом шла речь в статье. Не о том, что Швеция борется с мигрантами. Она поощряет любые течения такого рода, считая, что ваххабизм и ислам – это одно и то же. Что мигранты, все мигранты – это прекрасно. Пусть девочек возят на обрезание, пардон, клитора в Лондон. Это тоже прекрасно, потому что религиозный обычай.

Законы страны на них не распространяются! В этом вся проблема. Та же проблема с политкорректностью в Бельгии, во Франции, потому что у нас законы страны…

- И в России та же самая…

- У нас очень жестко! Когда убили футбольного фаната, пришло 50 тысяч человек на Манежную площадь. Очень быстро нашли убийц. То же самое. когда зарезали мальчика на улице в Бирюлево. Убийцу нашли. Просто наши органы вызвали диаспору и сказали: быстро найдите его.

- Замечательно! Продолжайте список. Я жду, когда вы скажете про убийцу Бориса Немцова.

- Причем здесь Борис Немцов? Он мигрант?

- Причем здесь мигрант?

- Мы говорим с вами о Швеции и проблемах мигрантов! Я вас не очень понимаю, Илья!

- Его убили мигранты? У вас есть сведения? Террористы? Я ничего не понимаю!

- Вы начали на примере России. В Швеции расследовать дело и историю заминают. А у нас, вы говорите, все очень жестко и правильно.

- Я не говорю, что все прямо правильно. У нас очень жестко!

- Я вам напоминаю. У нас есть Борис Немцов, которого убили. И у следствия возникли проблемы, потому что на территории Чечни скрывались люди, по мнению следствия, причастные к этому преступлению, но их не могут даже допросить.

- Насколько я понимаю, они не скрываются сейчас на территории Чечни.

- Они скрывались на территории Чечни. Думаю, вы хорошо знаете эту историю. И вы прекрасно понимаете…

- А в Чечне живут мигранты? Я понять не могу!

- Причем тут мигранты?

- У нас тема: Швеция, Европа. Чечня – это мигранты или граждане России?

- Чечня – это граждане России. Мы сейчас говорим про работу полиции…

- В отношении межэтнических конфликтов. Причем здесь Борис Немцов?

- Может быть, там украинский след? Поэтому мигранты?

- Куда-то мы в сторону ушли. У нас остается минута всего.

- Давайте мы вам слово предоставим.

- Илья, вам слово! Вы заканчиваете эту программу.

Итак, у вас остались вопросы к материалу Дарьи Асламовой?

- Или ответы на материал Дарьи Асламовой? По поводу Швеции.

- У меня абсолютно ничего не изменилось. У вас ваша позиция, у меня моя позиция. Я просто вас прошу не мешать мигрантов и террор. Вот и все.

Спецкор «Комсомолки» Дарья Асламова — блогеру Илье Варламову: В Швеции будущих террористов духовно накачивают в ваххабитских мечетях

Читайте также