Бешенство матки: Почему мы неправильно празднуем 8 Марта

Любимый праздник российских цветочников никогда не имел особого смысла для тех, кто рос на рубеже веков. От 8 Марта разило унылым перегаром прошлого и песнями про милого бухгалтера. В нём всегда было что-то безотрадное, как в замученном взгляде классной учительницы, и нечто противоестественное, подчеркивающее, что в распоряжении человеческой самки всего лишь одни сутки в году. Проживи их на всю катушку, но помни: в полночь опять превратишься в мымру. День бабушек, мам, коллег существовал в жизни по инерции как праздник ковров на стене, триумф трёхэтажных причёсок и бенефис салата «Мимоза». Единственное его преимущество было очевидно — ещё один выходной. Тем удивительнее сегодня будет понять, что такое отношение к Международному женскому дню — результат детской травмы, в которой праздник не виноват. Так же как короткая юбка не виновата в изнасиловании.

Первыми 8 Марта стали отмечать социал-демократки Нью-Йорка, требуя сокращения рабочего дня и равных условий оплаты труда. Немецкая феминистка Клара Цеткин перехватила инициативу у американских суфражисток и предложила организовать женский день в Европе. Праздник прыгал по месяцам, но ещё раз исторически совпал с числом бесконечности в канун Февральской революции, когда текстильщицы Выборгского района Петрограда одними из первых объявили забастовку, а на следующий день пала империя Романовых. С тех пор дата окончательно закрепилась за 8 марта. Изначальный смысл праздника был до безобразия прост — это не день женщины как половой сущности, а её общественных, политических и экономических проблем, на которые стоит обратить внимание.

Где-то на полпути праздник потерял установку на проблемы, зато приобрёл атмосферу семейных радостей и производственного пьянства. Началась всемирная оргия комфорта. Современные феминистки вообще и Международный женский день в частности сталкиваются со стеной непонимания, возведённой на аргументах будто бы выигранной борьбы. Зачем чего-то требовать и мельтешить, если всеобщее избирательное право и одинаковые условия труда законодательно прописаны в подавляющем большинстве цивилизованных стран? Если все цели достигнуты, феминисткам пора самоустраниться. С такой логикой можно согласиться, лишь кардинально изменив предпосылку. Мы все одинаково неравны, неважно, болтается у тебя нечто между ног или нет. В этой цивилизации всё ещё доминирует одна культура, политика, экономика и история. И она принадлежит человеку, который подозрительно похож на богатого белого мужчину.

Всем понятно, что в XXI веке нет рабства, как в Древнем Риме, женщина может стать мировым лидером, а мозги и талант позволяют забраться на вершину практически каждому. Дело не в этом, а в том, что вершина есть и там очень мало места. Одна из основных проблем глобального человечества, кроме климатических патологий, — увеличивающееся экономическое и социальное расслоение. В 2016 году 50% мирового богатства будут в руках 1% процента обитателей планеты. Кому-то эти цифры напомнят коммунистическую считалочку, после которой расстрел, но не надо вводить себя в заблуждение стереотипами тяжёлого труда финансовой элиты и её уникальной предпринимательской жилки. Деньги липнут к деньгам. К деньгам липнут яхты и власть. Власть устанавливает правила игры. Правила игры таковы, чтобы сохранить власть. Делиться ей имеет лишь смысл под большим давлением.

Богатый белый мужчина сидит в бюрократических коридорах и режет на свой вкус избирательные округа. Руководит крупными корпорациями, контролируя рынки сбыта. Считает дивиденды в транснациональных банках, жирея от порочного круга кредитов и инвестиций. Выкачивает нефть и газ, создает медиа всех видов, хлопая по плечу современность: мол, я с тобой, а на деле является главным хранителем правил игры. Даже самая прогрессивная элита новых предпринимателей из Кремниевой долины, изменившая за два десятилетия человечество, подвержена тем же самым недостаткам. В мире инноваций царит самовлюблённая культура богатого белого мужчины. Просто он прикольно одевается, практикует медитацию и любит Call of Duty, но внимательнее к 99% от этого не относится. Действует логика малыша, увлечённого игрой в машинки: когда управление в твоих руках, ты вряд ли кому-то дашь порулить. Особенно девочке.

В мире богатых белых мужчин женщина страдает наравне с другими. Страдает не сильнее или меньше, но страдает по-особенному. Без учёта варварских практик вроде отрезания половых губ или запрета водить машину главная задача феминисток в XXI веке всё та же — быть не только матерью, женой и любовницей. Быть больше, чем биология. И права здесь отнюдь не самая важная часть. В парламентах мира заседают лишь 20% женщин. При этом шовинизм живёт не в законах, а в бытовом сознании, подпитываемом идеалом альфа-самца. Согласно отчетам ВОЗ, 35% женщин подвергались той или иной форме насилия. Только в США, где научились говорить об этом вслух, одна из шести женщин становится жертвой изнасилования. Наверняка эти цифры ниже, чем 100 лет назад, но от этого они не перестают быть чудовищными.